Получение официальной регистрации Русской Православной Церкви в Конго, планы по открытию новых приходов в Африке, информационные фейки о вербовке африканцев, а также перевод богослужебных книг на редкие языки континента с помощью искусственного интеллекта — про эти и другие аспекты рассказал в интервью ТАСС Патриарший экзарх Африки митрополит Каирский и Северо-Африканский Константин. С архиереем беседовал Михаил Климовский.
— Русская Православная Церковь в Конго получила официальную регистрацию. Насколько это было сложно?
— Такие вопросы, они сложны, но сложности понятные. Наша задача во всех тех странах, где мы трудимся, — действовать правильно, по закону этой страны, легально. Поэтому в каждой стране мы стараемся узнать правильный порядок получения государственной регистрации и действуем согласно порядку. Эти трудности рабочие, и в целом ряде стран удалось уже их преодолеть, получить регистрацию.
— В каких еще странах, возможно, в ближайшем будущем планируется получение регистрации или открытие новых приходов?
— Начало религиозной деятельности в некоторых странах возможно и до получения регистрации. Африка — это очень большой континент, и там страны с разным законодательством. В некоторых настолько строго законы действуют в плане религиозной деятельности, что до получения регистрации она противозаконна и даже уголовно преследуема. В других странах мы регистрацию только получаем и, может быть, еще долго будем получать, что совершенно не мешает, по существующему законодательству, нашим церковным общинам вести деятельность. Мы не можем просто покупать землю и строить храмы как постоянные сооружения. Этот процесс (регистрация — прим. ТАСС) — одно из самых важных направлений нашей деятельности сейчас, он в рабочем порядке идет, мы его решаем.
— Вы говорили, что 70 африканских студентов поступили в российские семинарии в новом учебном году. Каков процент тех, кто возвращается в Африку нести служение, а не остается, например, в России?
— Все студенты, поступающие в духовные семинарии из стран Африки, предполагают, что они вернутся в свои страны, они граждане своих стран. В отношении возвращения их — на сегодняшний день у нас еще не было выпусков, то есть ребят, которые уже поступили и уже окончили образование, только ожидаются в ближайшее время первые выпускники.
— В последнее время мы наблюдаем рост информационных фейков — якобы Русская Церковь занимается вербовкой африканцев к участию в боевых действиях. Считаете ли вы, что за этим стоит скоординированная кампания по дискредитации миссии Русской Церкви в Африке и какова ее конечная цель?
— Да, конечно, понятно, что это скоординировано, что цель — очернить и представить деятельность нашей церкви, прежде всего для наших прихожан, [так], что мы занимаемся не тем, чем мы занимаемся. Но наши прихожане и священники видят, что мы этим не занимаемся, а для внешних мы просто сообщаем правду и благодушно, спокойно продолжаем трудиться дальше.
— Экзархат присутствует в 36 странах, и число священников превысило 270 человек. В какие регионы вы планируете направить основные силы в первую очередь?
— Я думаю, что у матери все дети любимые. Поэтому надо направить все силы одинаково, но особенно туда, где сложнее. Потому что там, где хорошо, уже хорошо, а там, где сложнее, надо трудиться. Но всякий священник для меня самый близкий, самый родной, и всякий приход, его деятельность — моя деятельность.
— Вы много путешествуете по отдаленным приходам и в целом знаете быт африканцев, это вызывает огромное уважение. Есть ли места, где служение или быт вас потрясли больше всего? И, если таковые были, какие стереотипы об Африке разрушились после личного посещения континента?
— Перед назначением меня на послушание в Африку у меня были стереотипы, как у любого другого русского человека, что Африка — это одна страна, что там жара, пустыня, все бегают с автоматами, стреляют, половина умирает от голода, от страшных болезней. И тех, кто умирает, поедают крокодилы и львы. Но на самом деле Африка — это огромный континент в две России. Это разный климат. Там можно находиться на экваторе и ходить в жилетке, потому что холодновато.
В одной части Африки — лето, в другой — зима. У нас сейчас конец апреля (интервью записывалось в конце апреля — прим. ТАСС), а в ЮАР это, по сути, конец октября. Называется, конечно, «апрель», но это осень. Это другая вселенная, другой тип жизни, потрясает и природа, и образ жизни. Меня потрясло, что там живые люди, живая церковь. Они такие же, как и мы, где-то попроще, где-то посложнее, а где-то поискреннее.
Есть вещи, которым им надо учиться у нас, есть вещи, которым нам надо учиться у них. Приведу простой пример. Мы знаем проблему с рождаемостью в нашем отечестве. У нас рождаемость чуть больше одного человека на женщину, а там в некоторых странах пять человек на женщину. Там гораздо меньше зависимости, к примеру, от интернета, соцсетей, игр и всего остального, потому что меньше техники. И нам можно только мечтать о такой жизни, учитывая все наши зависимости от этих вещей.
— В какой стране Африки, которую вы посетили, вы видите наибольший потенциал для развития православной общины и почему?
— Стран африканских много, у них разные истории. Есть страны мусульманские, и там мы можем только присутствовать и охватить наших соотечественников, миссии там невозможны в нынешней ситуации. Есть страны больше христианские, там больше возможного развития. Но все, что связано с большим развитием, связано не только со стартовым потенциалом страны, но и с людьми. Потому что ведь для того, чтобы заниматься миссией, нужны миссионеры.
Наша задача сейчас — не говоря громких слов, которые очень легко сказать, а потом за них надо отвечать, просто спокойно заниматься налаживанием церковной жизни.
— За последние полгода экзархат провел масштабные гуманитарные акции: от помощи жертвам наводнения в Кении до раздачи продуктов в Конго. Планируете ли вы систематизировать эту работу, возможно, создав постоянно действующий фонд помощи или это будет всегда ситуационное реагирование на бедствия?
— Экзархат в этом случае — центральный офис, часть Русской Православной Церкви. Поэтому такие вещи связаны с желанием людей помочь, с их материальными возможностями. Систематическая большая гуманитарная помощь людям — задача очень амбициозная и большая, требующая значительных ресурсов и государственной позиции. Задача Церкви — не заниматься акциями, а делать дело.
И пусть даже иногда дело может быть очень маленьким, но оно должно быть реальным. Акционизм весьма вреден, потому что зачастую и те, кто его делают, они понимают, что они делают не всегда правду. И те, кто эту акцию видят, тоже понимают, что это не дело, а акция. Поэтому, уходя от больших специальных слов, желательно, чтобы то, что мы делаем, было реальным.
— Помимо храмов, в Уганде вы благословили строительство школы и нового колодца. Станет ли создание такой социальной инфраструктуры при приходах приоритетом для экзархата?
— Вопрос опять о возможностях. Но стандартно, конечно, что приход не только в Африке, но и в России должен быть центром притяжения всех здоровых сил. Мы и в России говорим, что при приходе должны быть воскресные школы, должна быть социальная деятельность. В Африке тоже. Это вопрос и колонок, и колодцев, и образовательных учреждений в той или иной форме, и медицинских. Это вообще норма деятельности Церкви.
— Недавно экзархат запустил онлайн-курсы на французском языке. Каковы первые результаты и временная ли это мера или полноценная альтернатива обучению в российских семинариях?
— Тема образования для нас одна из приоритетных. И это касается самых разных форм. И онлайн-курс — просто одна из них (они не только на французском, но и на английском будут идти), позволяющая для людей, которые хотели бы в будущем потрудиться в Церкви, в первую очередь как будущие семинаристы или священнослужители, или на других церковных послушаниях, сделать стартовый шаг. Им курсы позволяют немножко познакомиться с церковным вероучением, с церковной действительностью, а нам понять, что это за люди.
— Два года назад вы говорили о необходимости движения «вглубь». Удалось ли за это время выстроить прочный административный «скелет» экзархата?
— С точки зрения административной структуры, конечно, мы этим занимаемся, и в значительной степени это уже сделано. Но, поверьте мне, самое простое — заниматься созданием «скелетов». Но моя задача, кроме, безусловно, делания тех или иных служб, — сделать так, чтобы они были наполнены реальной жизнью.
— Планируется перевод и печать духовной литературы в местных типографиях. На какие языки будут переведены книги в первую очередь?
— Мы создали духовно-просветительский центр имени святого апостола и евангелиста Марка. Уже назначен его руководитель, протоиерей Тигрий Хачатрян, известный миссионер. Создана структура, «скелет», набраны люди, и деятельность уже началась. В отношении переводов: переводческая деятельность началась, определены стартовые списки книг, которые надо первоочередно переводить, языки, на которые надо переводить, потому что наша задача — переводить на языки главных народов Африки, а в будущем — на все те, на которых говорят наши прихожане.
Мы находимся в начале пути. В отношении печатания книг в тех или иных типографиях — вопрос очень конкретный, и всегда надо смотреть, как лучше. Можно печатать и у нас, но есть вопрос доставки. Печатание на месте, насколько это хорошо? Но главное, что мы на эту дорогу встали.
— Я слышал, что для перевода Священного Писания на редкие африканские языки используется искусственный интеллект. Так ли это и как это происходит?
— Искусственный интеллект входит в нашу жизнь. И я думаю, что пройдет крайне мало времени, когда мы вообще забудем это слово, потому что оно будет просто частью нашей жизни. Мы используем все возможные средства, какие нам помогают. Вместе с тем опыт показывает, что даже при использовании таких технических средств, как перевод с помощью искусственного интеллекта, в любом случае вычитка все равно нужна уже носителями языка, потому что кроме механики есть живой опыт, живая речь.
— Вы не раз подчеркивали: «Мы пришли в Африку надолго». Каким вы видите Патриарший экзархат через 5–10 лет?
— Церковь — это Божья Церковь, и глава Церкви — сам Бог. Поэтому Он, как архиерей архиереев, определяет ее будущее. И в Его воле находится то или иное бытие Церкви. Если мы возьмем историю Русской Православной Церкви накануне революции, вряд ли люди, жившие в 1915 году, думали, что будет в 1922 году.
Я помню празднование 70-летия Октября, когда все было закрашено в красные флаги навстречу ленинским заветам и к победе коммунизма. Прошло несколько лет, и Советского Союза уже не было. Была новая Россия, где коммунизм был уже не очень в приличных обществах упоминаем.
Поэтому в отношении бытия Церкви это — Божья Церковь, и как Ему будет угодно, так и будет. Я хотел бы, чтобы это была действительно Православная Церковь, построенная на правильных основах, правильном совершении богослужения, на личном благочестии духовенства и верующих.
— Что бы вы хотели донести до африканской паствы, которая сталкивается с огромным количеством земных трудностей и искушений?
— Я думаю, что российская паства тоже не отстает в количестве земных трудностей и искушений. И я бы не выделял здесь как-то африканцев от других. Они тоже хотели бы, кстати, чтобы их считали равными, а не особыми. И поэтому пожелания весьма обычные: живите по заповедям Божьим, любите Бога и любите людей. И хорошо делайте то, на что вы поставлены.
